Сегодня под огнем западных СМИ оказалась Сирия, в то время как каждый задается вопросом, не становится ли западная военная интервенция, по образцу Ливии, все более вероятной. Однако существует что-то необыкновенно разрушительное и порочное в том, что сейчас происходит во имя демократии, и что некоторые называют «арабской весной». До сих пор ударная волна, поразившая арабские страны и приведшая к свержению власти, принимает две совершенно различные формы.

Первый вариант проявляется без убийственного насилия, а принимает форму митингов и восстаний, как это было в Тунисе или Египте. Вполне логично, что выборы, ставшие результатом этих событий, привели к захвату власти религиозными партиями, народы четко показали, что больше доверяют своим священнослужителям, чем авторитарным и коррумпированным политикам. В чем
тогда состоит интерес Запада (если таковой имеется) по провоцированию установления исламских режимов?

Второй вариант этих восстаний менее мирный, противники режима выбирали вооруженную борьбу, при поддержке (моральной, в СМИ и логистической) Запада. Тот факт, что в ряды сирийских повстанцев проникли радикальные исламистские боевики-алафисты, даже близкие к аль-Каиде, как и те, что сражались в Ливии, игнорируется. Тот факт, что оружие поставлялось по различным каналам тем же радикальным боевикам, с очевидными возникающими рисками, как ни удивительно, не попал на первые полосы западного
медиа-мейнстрима.

Есть и другой важный аспект этих событий в арабском мире, скрытый. Страны, затронутые (ставшие целью?) этим свержением власти, сейчас являются государствами, не присоединившимися к шиитскому мусульманскому миру. Что это означает? Западные демократии образуют блок с «лигой арабских государств» (контролируемой Саудовской Аравией и Катаром, двумя ваххабитскими государствами) против таких стран, как Сирия или Иран. Поступая подобным образом, западные страны вносят непосредственный вклад в распространение более радикального ислама и способствуют (возможно, намеренно?) межрелигиозному конфликту между суннитами и шиитами, конфликту, который постепенно развивается. Странно, что когда, к примеру, в Бахрейне мирные демонстрации шиитов жестко подавлялись с помощью саудовской армии, это не вызвало протестов на Западе. Можно только удивляться подобной системе двойных стандартов.

Когда в 2011 году началась война против радикального ислама и аль-Каиды, в Афганистане и Ираке были начаты крупные военные операции. Талибы были временно изгнаны из власти (они понемногу возвращаются), а Ирак стал эпицентром конфликта между суннитами и шиитами, хотя никакого оружия массового уничтожения в этой стране найдено не было. 11 сентября 2001 года вовсе не иранцы, сирийцы и ливийцы содействовали убийству 3.000 граждан США. Из 19 террористов пятнадцать были саудитами и двое
выходцами из Эмиратов. Ранее я говорил о Саудовской Аравии и Катаре, и если связи между этими двумя странами и США хорошо известны, то связи Франции с Саудовской Аравией известны в меньшей степени, хотя «гексагон» является ведущим евр пейским поставщиком оружия в Саудовское королевство. Что же касается Катара, газета «L’Expansion» недавно писала о значительных инвестициях этой страны в статье «Как Катар скупает Францию». В статье, в частности, отмечались инвестиции, сделанные во французские пригороды, для содействия «культурному и религиозному разнообразию путем поддержки малого бизнеса в бедных
мусульманских кварталах», через созданный в конце 2011 года инвестиционный фонд. Есть ли связь с этой первой и удивительной встречей в Баньоле в октябре 2011 года, которая призывала к арабской весне во Франции?

Поэтому трудно определить цель вмешательства Франции и ее западных союзников в арабо-мусульманский мир. Проекты по демократизации в Тунисе, Египте и Ливии не принесли ожидаемых результатов, оккупация Афганистана и Ирака ― тоже. В Ираке военное вмешательство позволило шиитскому блоку прийти к власти, но западная коалиция в настоящее время поддерживает
суннитов в Сирии, при поддержке Саудовской Аравии и Катара. Кроме того, в настоящее время в регионе существует серьезная угроза межрелигиозных столкновений мусульман, а все эти революции, похоже, способствуют проникновению некоторых террористических движений.

Убийства в Тулузе и в Монтабане должны стать как для Франции, так и для ряда западных государств предупреждением в их внешней и внутренней политике. Вместо того чтобы мечтать о демократической весне в России, западные стратеги до жны бы тщательно изучить умелые действия российской дипломатии на Ближнем Востоке, а также функционирование российской мультикультурной модели.

Теория раскола между ними, была, как мы помним, основой для аналитики многочисленных зарубежных комментаторов перед президентскими выборами. Идея, которую развивали эти комментаторы, была следующей: два лидера являются полной противоположностью друг другу, Дмитрий Медведев представляет Россию, развернутую в сторону модернизации и Запада (под
которыми понимаются демократия, права человека и, особенно, борьбе с коррупцией, созданной государственным капитализмом под контролем силовых структур), тогда как Владимир Путин представляет Россию архаичную, авторитарную и закрытую, старую окостеневшую систему, которую контролируют органы безопасности.

Однако последние события показывают, что раскол между ними далек от того, чтобы быть реальностью. Без неожиданности и в соответствии с тем, что планировалось, и о чем было объявлено, новый российский президент назвал Дмитрия Медведева своим будущим премьер-министром.

Эта теория раскола была широко распространена и в России перед президентскими выборами, поскольку ряд видных российских политиков открыто высказывались за кандидатуру Дмитрия Медведева и, следовательно, косвенно против кандидатуры Владимира Путина. Дмитрий Медведев продемонстрировал безупречную надежность, не слушая сирен и оставаясь равнодушным к призывам части либеральной интеллигенции, которая надеялись использовать его в качестве плацдарма для маневра против
«путинской системы», системы, которая, по мнению этой интеллигенции, блокирует демократические надежды  осткоммунистической России. Однако, даже если айфонщики, которые в последние месяцы устраивали демонстрации, этого и не признают, президентом Медведевым в декабре 2011 года были предложены семь важнейших преобразований, которые странным образом остались незамеченными медийным мейнстримом.

― Возвращение к прямым выборам губернаторов.

― Изменение системы подписей, необходимой для регистрации партий в парламенте.

― Облегчение процесса создания политических партий (в настоящее время необходимо 500 подписей против 45.000 ранее).

― Укрепление пропорционального представительства малых партий на парламентских выборах (те, кто получают менее 5% и до настоящего времени не были представлены).

― Снижение числа подписей, необходимых для регистрации кандидата на пост президента (теперь 300.000 вместо 2.000.000 для кандидатов от партий, представленных в Думе, и 100.000 для кандидатов от партий, не представленных в Думе).

― Увеличение представительства оппозиционных партий в избирательных комиссиях для обеспечения проведения честных выборов и подсчета голосов.

― Усиление децентрализации федеральных органов, то есть с федерального уровня регионального, муниципального и местного уровня.

Очевидно, что эта политическая повестка дня была подготовлена задолго до президентских выборов, и, кажется очевидным, что вовсе не в контексте состязательности между двумя лидерами. Напротив, эти реформы, о которых объявил президент Дмитрий Медведев, несомненно, имеют полную поддержку со стороны Владимира Путина. Это позволяет предположить, что Россия вступает в новый период, который можно назвать «новой перестройкой». Но вполне вероятно, что в отличие от «перестройки-катастрофы» Михаила
Горбачева, приведшей страну к анархии, эта возможная «новая перестройка» является перестройкой тщательно подготовленной и контролируемой. Как заявил депутат Сергей Марков на Рен-ТВ 11 декабря, «модернизация продолжится, шаг за шагом». Эта модернизация, предложенная президентом Медведевым с момента его прихода к власти в 2008 году, станет одним из
основных элементов развития сегодняшней и завтрашней России.

По мнению политолога Александра Рара, «Владимир Путин, очевидно, готов дать будущему правительству Медведев
карт-бланш для продолжения радикальных реформ». Послание ясно: «Тандем по-прежнему существует, и вероятно Дмитрий Медведев является политическим лидером нового поколения россиян».

Очевидно, что меры по реформированию жизни политических партий, предложенные Дмитрием Медведевым, полностью поддерживаются Владимиром Путиным, а тандем никогда не был настолько сплочен. Эта «новая перестройка» совершенно совпадает с тоном, который задан новому президентскому сроку Владимира Путина (2012-2018). Его пресс-секретарь, действительно, недавно сказал,
что «новый Путин (…) прекрасно знает, куда идет и что должен делать», но если «первый и второй сроки представляли собой соответственно реанимацию и восстановление России, то третий срок Владимира Путина будет направлен на физическое и духовное развитие страны, ее экономики и всех других областей».

Вопреки некоторым прогнозам, эта мягкая либерализация и политическая открытость станут следующей главой реконструкции России, после восстановления авторитета государства и возрождения экономики.